Когда он тихо возвращается, застегивая сюртук и вновь принимаясь мурлыкать, сцена не меняется. Счет теперь идет на минуты. Перед уходом Ланс навещает загончик и оставляет Шина и Шиллу, сидящими на корточках, каждая держит цветок. Единственное, что я еще знаю об этих последних минутах, - это что фразы вроде "Ты точно взял шелковую майку, ее вчера вернули из прачечной?" или "А где лежат новые шлепанцы ты помнишь?" исключаются. Что бы ни брал с собой Ланс, все уже собрано в таинственном, неизъяснимом и совершенно жутком месте, откуда он убудет с нулевым отсчетом времени; ни в чем из нужного нам он не нуждается; налегке, не покрыв головы, он выходит из дома с небрежной легкостью человека, идущего к киоску с газетами - или к славе, ждущей на эшафоте.
3 Земной простор предпочитает прятать. Большее, что он уделяет взгляду - это панорамический вид. Горизонт смыкается за уменьшающимся пешеходом, как опускная дверь в замедленной съемке. Для тех, кто остался, город, лежащий от них на расстоянии дневного пути, незрим, при том, что они с легкостью видят, скажем, лунный амфитеатр и тень, отброшенную его круглой короной. Фокусник, показывающий небесную твердь, работает подвернув рукава, на глазах у маленьких зрителей. Планеты могут скрываться из виду (так затемняет предметы расплывчатое скругленье скулы), но они возвращаются, стоит Земле обернуться. Ланс улетел, и непрочность его молодого тела растет в прямом отношеньи к пространству, которое он покрывает. Старики Боке смотрят с балкона на бесконечно опасное ночное небо и жгуче завидуют доле рыбацких жен.